5 фев в 21:22 (ON) Limit (G) :

«Олимпия».

Поблескивая редкими хромированными деталями, стояла на столе потёртая пишущая машинка «Олимпия» темно-зелёного цвета. У неё периодически заедала буква «Е», давно уже никто не менял ленту и не прикасался к отполированным клавишам, наполняя комнату громкими щелчками и слабым запахом пыли. «Олимпия» пылилась в углу стола, спрятавшись за ворохом бумаг и двумя книгами по философии, а её место занял новенький ноутбук, заливавший темную комнату холодным светом.

По комнате туда-сюда ходил взъерошенный мужчина, то и дело поправлявший сползавшие на нос очки. Хозяин. Он что-то тихо бубнил себе под нос, загибал худые пальцы и мотал головой. В правой руке хозяин держал томик Сократа, а левой в который раз поправлял съехавшие очки. «Олимпия» молча наблюдала за ним из своего темного угла. Да и что она могла сказать? Пишущие машинки не разговаривают, пока к ним не начинают прикасаться человеческие пальцы. «Олимпия» наблюдала, «кося» логотипом, когда хозяин садился за стол и принимался быстро стучать пальцами по клавиатуре ноутбука. Она хотела бы ему сказать, но не могла. Только его пальцы могли вернуть ей способность говорить. Но его пальцы сейчас помогали говорить ноутбуку и, мерцавшему холодным голубым электронному листу, на котором периодически появлялись буквы, складывающиеся в слова. «Олимпия» молчала. Да и что она могла сказать?

Мужчина тихо выругался и, вдавив до упора» клавишу «Backspace», удалил всё то, что писал почти час. Он снова мотнул головой, отложил на край стола том Сократа и, прижав пальцы к вискам, закрыл глаза. Не писалось. Вообще. Выходящие на холодном голубом листе бумаги слова были бездушными и глупыми. Они кривовато плясали перед глазами, а может виной всему снова съехавшие на нос очки. Мужчина вздохнул и, поднявшись, отправился на кухню, а когда вернулся, поставил на стол кружку с горячим кофе. Черным, крепким и без сахара. «Олимпия» помнила, что от сахара хозяина тянет спать, поэтому молчаливо пожалела его, понимая, что бодрствовать он будет еще долго.
Кофе кончился быстро, и пустая кружка отправилась коротать время к троице своих немытых, покрытых той же пылью, что и «Олимпия», подруг. «Олимпия» помнила, что кружки будут мыться только тогда, когда весь текст будет дописан и на лице мужчины появится слабая улыбка. Она это помнила, будто всё произошло вчера, хотя последний раз к её клавишам прикасались десять лет назад. Именно тогда её поставили в угол, а законное место занял странный новичок с отдельной бежевой клавиатурой и каким-то хвостатым другом, присоседившимся рядом с ним.

Тогда «Олимпия» ещё ждала возвращения хозяина. Радостно светились хромированные детали, поблескивали отполированные клавиши, но взгляд мужчины лишь вскользь пробегал по «Олимпии» и спустя минуту хозяин разбавлял тишину комнаты новым треском клавиш. Тоже сухим, но безжизненным. Пластиковым. Будто ветер гонит по асфальту помятую пластиковую бутылку и никак не может наиграться с ней.
Поначалу «Олимпия» с любопытством наблюдала за тем, как хозяин прикасается к отдельно лежащим на столе клавишам, и ждала, откуда же он вытащит лист с готовым текстом. Но листа так и не появлялось, пока на столе не появился еще один сосед. Громоздкий, шумный и резко пахнущий. Он натужно кряхтел и скрипел, а потом исторгал из своих недр тонкий, похожий на газетку, листок с бледными буквами. «Олимпия» недоуменно смотрела на лист с буквами и не понимала, как хозяин там хоть что-то видит, но хозяин улыбался, а «Олимпии» становилось грустно. Она понимала, что этот странный ящик, ворчащий и пищащий, отдельная клавиатура и хвостатое недоразумение почему-то смогли её заменить. Да так, что хозяин, раньше бережно стиравший с «Олимпии» пыль мягкой тряпочкой, заставил забыть об этой маленькой, но приятной для машинки обязанности, из-за чего «Олимпия» медленно покрывалась пылью. Правда иногда он ставил её на центр стола и тогда вся механическая душа «Олимпии» безмолвно вопила от восторга, предвкушая прикосновение любимых пальцев, но её темно-зеленый корпус довольно грубо и небрежно обтирали грязноватой тряпкой, которой до этого вытирали нового соседа, а потом ставили обратно в угол. Со временем хозяин всё реже и реже стал доставать «Олимпию» и та уже не удивлялась, когда он садился за стол, включал эту странную, гудящую машину и наполнял тишину комнаты сухим, пластиковым треском, в котором не было жизни. «Олимпия» молча наблюдала за работой хозяина, невольно вспоминая его пальцы, и молчала. Да и что она могла сказать, когда к ней никто не прикасался?

Шумный сосед исчез, но радость «Олимпии» была преждевременной. Его место занял другой – маленький, тонкий, похожий на неё. Но похожесть эта была слабой, а вот треск сухих, пластиковых клавиш был всё тем же. «Олимпия» поняла, что новая игрушка не даст ей занять место в центре стола. Это подтвердил и хозяин, то забиравший соседа с собой на диван, то уходивший с ним куда-то на несколько часов. Возвращался хозяин всегда счастливым и осторожно ставил пластикового соседа обратно на стол. Тот еле слышно гудел и наполнял комнату холодным голубым светом. «Олимпия» молчала, с трудом наблюдая за тем, как хозяин касается его клавиш, потому что её всё чаще и чаще заставляли книгами, скомканными бумагами и прочим мусором. Иногда она просто слышала сухой треск, но ничего не видела. «Олимпия» молчала, потому что исчез тот, кто заставлял её говорить.

От мыслей «Олимпию» отвлекло странное шуршание, а потом кто-то поднял её в воздух. «Олимпия» увидела напротив себя другие глаза, внимательно осматривавшие её темно-зелёные бока и редкие, хромированные детали. У хозяина глаза были усталыми, светло-серыми, а у незнакомца, который держал её в руках, глаза светились теплым, медовым огоньком. А может виной всему луч солнца, светивший прямо в лицо гостю.
Незнакомец поставил «Олимпию» на стол, чуть подвинув ноутбук, а потом сделал то, от чего «Олимпия» невольно замерла. Он прикоснулся к её клавишам – всё ещё отполированным и блестящим, несмотря на пыль. Незнакомец прикоснулся мягко, словно не желая причинить «Олимпии» боль. Даже западавшая «Е» нехотя, но подняла голову, прикоснувшись к вставленному в машинку листу бумаги. Незнакомец повернулся к хозяину, улыбнулся и кивнул, а потом положил «Олимпию» в небольшой чемодан, которого она уже давно не видела, и скрыл от неё знакомую до мелочей комнату.

Свет вернулся спустя какое-то время. «Олимпия» молча осмотрела, как могла, другую комнату. В ней было много книг, пахло вареным кофе и у большого окна стоял тяжелый стол. Центральное место на нём было свободным и именно туда «Олимпию» поставил незнакомец. «Олимпия» настороженно следила за его действиями, но то, что произошло дальше, заставило её в который раз замереть. Хотя она и так не двигалась…
Незнакомец, вытащив из-под стола ящик с инструментами, достал из него пачку салфеток, маленький бутылёк и принялся осторожно очищать «Олимпию» от пыли. Затем он поставил новую ленту, смазал что-то внутри, натер бархоткой хромированные детали и починил западавшую букву «Е».

«Олимпия» с восторгом наблюдала за тем, как он вставляет в неё лист бумаги и начинает печатать, поочередно нажимая на каждую клавишу. Только печатал он не мягко, как хозяин, а твердо и решительно, но уверенные щелчки моментально изгнали тишину из комнаты. Эти щелчки не были сухими. «Олимпия» впервые за долгое время начала говорить и не могла этому нарадоваться. Лишь одна вещь омрачала радость. Её касались не пальцы хозяина. И порой они были слишком уж жёсткими.

На следующий день «Олимпию» вновь засунули в чемодан и куда-то понесли. Но машинка чувствовала, что её несут домой, к хозяину. И от этого хромированные детали светились еще ярче, как и отполированные до блеска клавиши. «Олимпия» хотела лишь одного. Чтобы хозяин еще раз прикоснулся к ней, дал ей поговорить его пальцами. Не твердыми и сильными, а мягкими и нежными, когда он был особенно задумчив, устремив светло-серый взгляд на лист бумаги, вставленный в машинку.
Свет появился внезапно, но первой, что «Олимпия» увидела, была улыбка хозяина. Еле заметная и теплая. Он осторожно взял «Олимпию» за темно-зелёные бока и понес к столу. Отодвинул ноутбук в сторону и поставил в центр машинку. Затем достал из ящика стола лист, осторожно вставил его между роликом и опорой, а затем, чуть подумав, прикоснулся к клавишам.

Молчал рядом ноутбук, прислушиваясь к новым звукам и светя в угол холодным голубым светом. Молчали грязные чашки с пылью внутри. Молчали смятые листы бумаги. Молчала вся комната, слушая звуки, которые не нарушали тишину уже десять лет. Улыбался хозяин, все быстрее и быстрее пробегая пальцами по отполированным клавишам. Да и «Олимпия» улыбалась, пусть её улыбки не видел никто. Она наконец-то говорила и что-то подсказывало ей, что в этот раз говорить она будет чаще. Так же, как и сейчас – громко, в полный голос, наполняя тишину комнаты уверенными щелчками, белый лист бумаги чуть вдавленными, чёткими буквами. «Олимпия» говорила, а рядом с ней росла стопка бумажных листов, наполненных «её» словами.

© Гектор Шульц
76 0 13 0

Комментарии (0)

Показать комментарий
Скрыть комментарий
Для добавления комментариев необходимо авторизоваться
Удивительный колхоз
Удивительный колхоз - это новая многопользовател
Версия: Mobile | Lite | Touch | Доступно в Google Play